Глава первая
ГОСТИ ИЗ РАЗНЫХ СТОЛЕТИЙ

Есть многое на свете, друг Горацио,
Что и не снилось нашим мудрецам.

В. Шекспир

Нет! Рассказ пойдет не о призраках былого! Просто у меня встретились подруга моей внучки Кати Соня, занимавшаяся вместе с нею математическим обеспечением ЭВМ, и великий мастер, рукодел и выдумщик Костя из одного НИИ.

Соня, войдя первой, сразу заметила пожелтевший листок бумаги на моем столе и порывисто бросилась к нему:

— Это же формулы! — обрадовалась она. — И такие старые. Что это?

— Формулы самого Эйлера, записанные его слугой.

Тут Соня воспылала к старому обрывку бумаги таким всесокрушающим интересом, что ее рыжеватые курчавые волосы, казалось, сейчас вспыхнут огнем.

— О чем, о чем они? — допытывалась она.

— Надо быть знатоком творчества гения, чтобы хотя бы отнести их к какой-либо отрасли знания, где он оставил свой ценнейший вклад.

— А я догадалась! — задорно воскликнула Соня. — Это из моей любимой теории чисел! Эйлер, наряду с другими исследователями, доказывал правильность Великой теоремы Ферма для третьей степени

— Кажется в этом сейчас сомневаются? — напомнил я.

— Все равно это ужасно интересно! Всмотритесь в формулы. Многие величины возведены в куб! Поверьте, это не случайность!

И тут вошел Костя, ладно скроенный, атлетического сложения, с зачесанными назад густыми волосами и прищуренным взглядом продолговатых глаз на скуластом лице.

Мы с ним изобретали подкожную электростанциию, которая, используя непроизвольные движения человека, питала бы стимулятор сердца, задающий ему ритм. Костя принес макет такого устройства и рассчитывал сыграть очередную партию в шахматы.

— Это Костя Улыбин, — представил я его Соне.

Не знаю, формулы ли или девушка, их рассматривающая, привлекли внимание Кости, но он с напускной небрежностью спросил, показывая на реликвию:

— Что это за макулатура?

Соня с укором посмотрела на него и выразительно сказала:

— Это же формулы, написанные слугой Эйлера под его диктовку.

— И вы сразу догадались к чему они относятся? — покачал головой Костя.

— Мне показалось, что это из теории чисел.

— Всякая теория хороша, если она полезна практике. А в отношении теории чисел... не знаю, можно ли это утверждать?

— А Великая теорема Ферма, над которой триста пятьдесят лет трудились математики всего мира?

— А не зря ли трудились? — заметил Костя.

— Ах вот вы какой! А можно вам напомнить, что сам Пьер Ферма говорил?

И Соня с чувством процитировала:

— "Наука о целых числах является прекрасной и наиболее изящной". Вот так!

— Я бы отнес это скорее к прекрасной даме, чем к науке вполне бесполезной. Например, к вам, милая девушка!

— В восторге от такого комплимента, но в отчаянии от подобного незнания, скажем, теории групп, рожденной этой "бесполезной" наукой, без чего современные физики не поставили бы ни одного опыта на синхрофазотроне.

— Теория групп и синхрофазотрон - это вещь! Лежачего не бьют, — поднял руки Костя.

— Но добивают, — не успокаивалась Соня.

— Осторожно, Костя, шутливо предупредил я. — Соня Ковалева - не только математик, но и почти Софья Ковалевская...

— Ну вот еще! — передернула острыми плечиками Соня, опуская глаза.

— Если так, то уж позвольте и мне взглянуть на этот доисторический экспонат из палеонтологического музея. Тут, кроме ваших загадочных формул еще что-то начиркано.

— Не начиркано, а начерчены курьи ножки, — допотопный наш Кулибин.

— Почему Кулибин? — удивился Костя.

— А как же! К. Улыбин. Получается - Кулибин. Разве не так?

Склонясь над реликвией и рассматривая ее, Костя говорил:

— Значит сама баба-Яга свою избушку на курьих ножках чертила.

Соня звонко рассмеялась.

— Скорее баба-Яга, чем слепой человек!

— Но к слепому Эйлеру это, видимо, имеет кое-какое отношение.

— Увы, математика имеет дело с реальными величинами, а не с "мнимыми" фантазиями.

— И все-таки сдается мне, что здесь продольным изгибом пахнет.

— Не представляю его запаха, равно как и ваш логический путь мышления.

— Очень простой путь. Эйлер дал основополагающие формулы продольного изгиба. Жаль не помню.

— Не беспокойтесь, я помню, — и Соня, схватив чистый лист бумаги, четким почерком написала формулу. Думаю я, что трудно связать эту формулу для продольного изгиба с каким-то черновиком рисунка, на котором записаны совсем иные формулы.

— Вот именно - иные! А почему иные?

— Иначе быть на могло! Эйлер работал в стольких различных областях знания, что найденные записи могут и не относиться к какой-то одной.

— Но формулы продольного изгиба здесь нет! Есть только рисунок сооружения, которое по этой формуле нагрузки не выдержит.

— Вы так думаете?

— Пока догадываюсь. Ведь вы тоже лишь догадываетесь по поводу своих формул из теории целых чисел.

— А знаете что, К. Улыбин! Предлагаю соревнование. Кто кого? Вы будете разгадывать свою избушку на курьих ножках, а я - загадочные формулы. Идет?

— Согласен.

— Тогда по рукам!

И я разнял рукопожатие новоявленных искателей истины.

А сам, проводив их, вернулся к столу и задумался над реликвией.

 

пред.            след.